Сегодня вокруг нас то и дело говорят о «витальности»: тренеры предлагают развивать «жизненную энергию и резилентность», «управлять энергией», да и мы сами часто говорим о своем состоянии как о «потоке» или его отсутствии. Эти понятия пришли из философской традиции витализма, которая зародилась в конце XVIII века как вызов господствовавшей тогда механистической картине мира — представлению, что всё живое можно объяснить как сложный часовой механизм, где каждая деталь подчиняется строгим физическим законам.
Пик этой идеи пришелся на начало XX века, когда французский философ Анри Бергсон предложил знаменитую концепцию élan vital («жизненный порыв»). По Бергсону, жизнь — это не просто набор химических реакций, а изначальный творческий импульс, который подобен взрыву или фонтану: он бьет из единого центра и разлетается по множеству направлений, постоянно создавая новые, непредсказуемые формы. На одних линиях (например, у растений) этот порыв замирает и переходит в повторение циклов. На других — сталкивается с сопротивлением косной материи, застревает или дает тупиковые ветви. И только на одной линии — у человека — порыв прорывается сквозь материю, обретая сознание и свободу.
Именно этот «творческий порыв» Бергсон противопоставлял главному врагу витализма — модели мира, где всё предопределено заранее, как в заводной игрушке, а будущее полностью вычислимо из прошлого.